|   | 

Торговые споры США и Китая

Торговые споры США и Китая

Торговые споры США и Китая

Ситуация в мировой экономике продолжает накаляться из-за растущих противоречий между США, с одной стороны, и всеми другими крупными игроками, с другой. В настоящее время наибольшее напряжение отмечается в американо-китайских отношениях. Дональд Трамп, действуя в логике своих предвыборных обещаний и возрождения американской промышленности, ввел в конце марта 2018 года 25-процентную пошлину на импорт китайской стали и 10-процентную — на импорт алюминия.

Одновременно с вводом пошлин на сталь и алюминий Трамп подписал указ о введении 25-процентных пошлин на 1300 наименований китайской продукции. По оценкам экспертов, потенциальные потери Китая могу составить около 60 млрд. долларов. На фоне торговой атаки на Китай президент США временно приостановил до 1 мая 2018 г. введение аналогичных пошлин для ЕС, Аргентины, Австралии, Бразилии, Канады, Мексики и Южной Кореи. В Китае расценили это как прозрачный намек на то, что именно он является основной целью давления. Белый дом планирует пойти еще дальше и ввести новые санкции на китайскую продукцию стоимостью до 100 млрд. долларов. Работа над составлением списка товаров уже началась. Естественно, что Китай не намерен оставлять подобные действия без ответа, и в этой связи интерес представляет вопрос о том, насколько далеко стороны готовы зайти в своем споре и как он отразится на судьбе глобальной экономики и ее институтов, таких как ВТО.

 Американские мотивы

 Для ответа на поставленные вопросы, в первую очередь, необходимо установить, какие именно фундаментальные причины лежат в основании «протекционистских» действий США, ставящих под угрозу всю сложившуюся систему глобальной экономики. Очевидно, что Вашингтон, создавая в свое время основные институты и правила глобальной экономики, а также продвигая лидирующую роль доллара, ставил перед собой задачу стать главным бенефициаром этого процесса. Он последовательно строил постиндустриальную экономику, опираясь на свой крупнейший в мире потребительский рынок, при этом выводя свои производства в развивающиеся страны.

Ситуация в мировой экономике продолжает накаляться из-за растущих противоречий

между США, с одной стороны, и всеми другими крупными игроками, с другой

Его примеру в определенной степени последовали и другие развитые европейские и азиатские экономики, что в результате дало шанс большому числу слаборазвитых стран получить технологии, создать рабочие места и наладить экспорт своей продукции на рынки развитых стран. Мир опутали цепочки добавленной стоимости (global value chains), что стало апогеем экономической глобализации, на вершине пирамиды которой располагались США, на которые приходилось к 2010 году около 40% мирового потребления и 20% мирового производства. Развитые и развивающиеся страны продавали в США свои товары и покупали американские ценные бумаги, что позволяло Вашингтону наращивать внутреннее потребление и обслуживать свой постоянно растущий внешний долг. Иностранные бизнес-элиты также вкладывались в американскую недвижимость, систему образования, медицинского обслуживания, спортивные клубы, индустрию развлечений.

Эта модель, в принципе, могла работать бесконечно, но дело в том, что экономика не является замкнутой сферой, она тесно связана с геополитикой, научно-техническим прогрессом, военной сферой и демографией. На экономику оказывает давление и сама природа межгосударственных отношений, которую можно назвать «агонической» от древнегреческого слова «агон» (борьба, состязание). Даже если между государствами на данный момент существуют партнерские отношения, пусть и латентно, но фактор агона присутствует в них всегда. Фактор агона исторически оказывал огромное психологическое влияние на правящие элиты, определяя логику принятия многих решений.

Совокупное воздействие всех указанных факторов, тесно связанных с экономикой, хорошо прослеживаются в тех решениях, которые принимает Дональд Трамп в отношениях с Китаем и другими ведущими странами мира. Американский президент понимает, что Китай максимально воспользовался той моделью глобализации, которую американцы сами же инициировали. В результате КНР превратилась в крупнейшую индустриальную экономику, которая за 35 последних лет выросла в 28 раз, а китайская армия уже входит в тройку самых сильных армий на планете. Говоря другими словами, американская элита видит перед собой объективный фактор беспрецедентного роста экономического и военно-технического потенциала Китая.

Второй фактор, который вслед за экономическим ростом КНР начинает оказывать все большее влияние на американскую элиту, это изменение восприятия в мировом сознании лидирующей роли США при сравнении с Китаем. Согласно исследованию американской социологической службы «Pew Research Center», позиции США в глобальном восприятии их как «экономического лидера мира» постепенно ослабевают. Если в 2015 году только в 6 из 38 ведущих стран мира Китай был назван «экономическим лидером», то в 2017 году их число выросло до 12. Особенно тревожная ситуация для США имеет место в ЕС, где респонденты 7 из 10 ведущих стран отдали голоса в пользу Китая. В самих Соединенных Штатах уже 35% опрошенных отдают пальму первенства Пекину.

Можно, с одной стороны, уверенно говорить о том, что жесткая политика Трампа

против Китая имеет вполне объективные причины, а с другой –  предположить, что масштабы

и степень давления со стороны Вашингтона будут только нарастать.

Таким образом, комбинация объективных и психологических факторов создает у американской элиты эффект попадания в «ловушку Фукидида», т.е. в ситуацию, когда элита доминирующей державы начинает испытывать растущие опасения в отношении возвышающейся державы. На эту комбинацию наслаивается еще и тот факт, что англосаксонская политическая и экономическая традиция представляет собой ярко выраженный образец агонической культуры, построенной на открытом соперничестве и конкуренции, в том числе и в сфере внешней политики. Достаточно для этого вспомнить политику Британской империи, одним из фундаментальных принципов которой было недопущение возвышения в Евразии державы или союза государств, способных подорвать доминирование Лондона.

Учитывая все это, можно, с одной стороны, уверенно говорить о том, что жесткая политика Трампа против Китая имеет вполне объективные причины, а с другой –  предположить, что масштабы и степень давления со стороны Вашингтона будут только нарастать.

 Этапы протекционизма в возвращении производства  

 Итак, реализуя политику протекционизма, Дональд Трамп, очевидно, хочет возродить промышленное производство в США. Ему необходимо создать условия, при которых производить в США станет выгодно и при которых американская продукция на внутреннем рынке как минимум составит конкуренцию иностранным аналогам, а максимум полностью вытеснит их. Также очевидно, что при успешном возрождении национального производства Трамп не будет ограничиваться внутренним рынком и начнет создавать условия для экспансии американской продукции на внешние рынки. Примером здесь может служить ситуация с добычей сланцевого газа в США, который сначала усилил свои позиции в американской энергетике и промышленности, а в последние годы все активнее пытается утвердиться на глобальном рынке.

В концептуальном плане политика протекционизма будет означать возвращение США из стадии постиндустриальной к предыдущей индустриальной стадии, конечно, с поправкой на некоторые новые высокотехнологические отрасли. Сам Трамп еще в ходе своей избирательной кампании неоднократно подчеркивал, что «после его реформ и пересмотра торговых договоров наступит экономический рост, который позволит Соединенным Штатам оплатить долг наличными средствами». В данном случае под «наличными средствами» имеются в виду средства, полученные от продажи произведенной в США конечной продукции. Иными словами, в рамках политики индустриализации Трамп намеревается занять место Китая как мировой фабрики.

Реализуя политику протекционизма, Дональд Трамп, очевидно, хочет возродить промышленное производство в США

Касательно взаимоотношений политики протекционизма и глобальной экономики, можно сказать, что на первом этапе протекционизм Трампа точно ударит по глобальным цепочкам добавленной стоимости, завязанных на американский потребительский рынок. Его протекционизм будет фактически резать по живому глобальные связи, поскольку страновые и отраслевые сегменты мировой экономики уже давно очень тесно переплетены. Российский экономист Михаил Хазин, говоря о феномене глобальной экономики, в свое время отметил, что «в условиях современной экономики практически невозможно вычленить чисто национальные товарные потоки. Скажем, какова доля локализации в производстве айфонов, которое формально осуществляется в Китае? Как при этом оценивать реальную стоимость всех лицензий и технической документации, которые приходится использовать при этом производстве? Можно даже проще. Если американский гражданин покупает изделие китайского производства, можно ли считать доход от отчислений, которые делает Китай для производства этого изделия американским владельцам технологий, как доход от внутреннего американского производства или это – часть, возникшая за счет стимулированного спроса? А ведь есть куда более тонкие аспекты».

Второй «экспортный» этап политики протекционизма Дональда Трампа будет требовать расширения доступа американских товаров на внешние рынки, на которых и так сегодня имеет место очень жесткая конкуренция. Политика расширения доступа будет иметь два направления: 1) вытеснение конкурентов, типа Китая, стран ЕС, Японии, Южной Кореи, России и др. с их устоявшимися рынками сбыта; 2) получение американской продукцией более широкого доступа на рынки самих конкурирующих с США крупнейших стран-экспортеров.

В концептуальном плане политика протекционизма будет означать возвращение

США из стадии постиндустриальной к предыдущей индустриальной стадии

Оба этих направления в рамках второго экспортного этапа протекционизма уже реализуются Трампом в некоторых секторах. Так, он пытается вытеснить Россию с газового рынка ЕС, навязывая европейцам американский сланцевый газ. Если ему удастся это сделать, то он одновременно убьет трех зайцев. Во-первых, придаст новый стимул для инвестирования в сланцевую отрасль США. Во-вторых, сократит доходы России – американского геополитического конкурента. В-третьих, ударит по производственному сектору ЕС – экономическому конкуренту США, который, благодаря более дешевому трубопроводному газу из России, может успешно производить конкурентоспособную высокотехнологичную продукцию.  

Кроме того, на некоторые страны со стороны Вашингтона стало оказываться прямое давление по вопросу пересмотра прежних торговых соглашений. Например, США смогли «убедить» Сеул пересмотреть соглашение о зоне свободной торговли (KORUS), согласно которому объем поставляемой в США южнокорейской стали теперь будет снижен на 30% и на 25% до 2041 года будет повышен тариф на южнокорейские пикапы. Как ожидала южнокорейская сторона, Вашингтон взамен на эти уступки на «постоянной основе» исключит ее из списка стран, на которые будут распространяться тарифы на импорт стали и алюминия. Однако Трамп не был бы бизнесменом, если бы не оставил за собой лазейку для оказания последующего давления на Сеул. Выступая в Огайо, американский президент заявил, что США могут отложить применение договора по ЗСТ с Южной Кореей до тех пор, пока не будут достигнуты договоренности с Северной Кореей по ее ядерной программе. Тем самым, Трамп дал понять, что у него в руках есть постоянный инструмент давления на Сеул в виде проблемы Северной Кореи, который может быть использован им в различных сферах двусторонних отношений, в том числе и в вопросе нового повышения тарифов на южнокорейский экспорт.

Во многом аналогичный ход, но более жесткого характера, был сделан и против Китая. Президент Трамп в марте 2018 года подписал «Закон о поездках на Тайвань», который нацелен на поощрение взаимных визитов официальных лиц США и Тайваня на всех уровнях, что вызвало отрицательную реакцию Пекина, который считает Тайвань частью территории КНР. В дополнение к этому Вашингтон в начале апреля 2018 г. дал свое согласие на участие американских конструкторов в оказании помощи Тайбею в реализации его планов по строительству подводных лодок. Госдеп США также одобрил выдачу необходимой лицензии для продажи Тайваню технологий для его проекта создания подводного флота.

Иными словами, в рамках политики индустриализации Трамп намеревается занять место Китая как мировой фабрики

Можно предположить, что если Трампу удастся осуществить перевод США с модели постиндустриальной к модели индустриальной экономики, то это будет ударом по всей нынешней модели глобальной экономики, строящейся вокруг американского рынка как главного мирового рынка сбыта. Это, в свою очередь, возвратит мир к ситуации открытой и очень жесткой борьбы за внешние рынки сбыта, во многом аналогичной ситуации, имевшей место в начале прошлого века.

 Китай консолидирует сторонников свободной торговли

 Вполне предсказуемо, что главным оппонентом политики Дональда Трампа почти сразу же выступил Китай, который хотел бы сохранения нынешней структуры глобальной экономики, дающей ему возможность шаг за шагом наращивать свой экономический потенциал и реализовывать задачи по развитию внутреннего потребительского рынка и новых технологий в рамках четвертой промышленной революции. На сегодняшний день в политике реагирования Пекина ясно просматриваются четыре составляющие – небольшие уступки, использование механизмов ВТО, жесткое давление и формирование международной коалиции.

Чтобы несколько успокоить Вашингтон, глава КНР Си Цзиньпин объявил о снижении пошлин на ряд импортируемых в Китай товаров, включая автомобили, а также заявил об упрощении доступа иностранного капитала в банковский сектор, сферу ценных бумаг и сектор страхования. Это вызвало положительную реакцию Трампа, который поблагодарил китайского лидера за торговые уступки. Но одновременно с этим Пекин подал жалобу в ВТО на действия США по введению новых тарифов на китайские сталь и алюминий, а также запросил в рамках ВТО консультации с США по имеющемуся спору. По правилам ВТО, если в ходе консультаций стороны не найдут взаимоприемлемого решения, то в течение 60 дней заявитель, т.е. КНР, имеет право запросить формирование панели арбитров ВТО, которая будет решать ее спор с США. Третьей, самой жесткой ответной мерой стало введение Китаем новых тарифов (рост до 25%) на ввоз 128 американских товаров. Тарифы коснулись 2,1% от стоимости экспорта США в Китай, оцениваемого в среднем в 140 млрд. долларов в год.

И, наконец, четвертой мерой является намерение Китая выступить единым фронтом с Европейским Союзом, которого также не устраивают перспективы попасть под американские высокие тарифы на свои сталь и алюминий. Президент Европейской комиссии Жан-Клод Юнкер в этой связи отметил, что он не намерен «сидеть и наблюдать» и что для защиты интересов европейской промышленности будут приняты самые «решительные и адекватные меры». Среди возможных ответных мер могут быть санкции на виски Bourbon, мотоциклы Harley Davidson, продукцию сельского хозяйства.

Второй «экспортный» этап политики протекционизма 

будет требовать расширения доступа американских товаров на внешние рынки

Учитывая подобные настроения в Еврокомиссии, глава китайской дипломатической миссии в ЕС Чжан Мин заявил, что Китай и Евросоюз должны объединиться против протекционизма и сотрудничать для поддержки основанного на правилах многостороннего торгового порядка. Некоторые китайские аналитики указывают, что обмен торговыми санкциями с США может ускорить процесс заключения между КНР и ЕС соглашения о зоне свободной торговли как стратегического ответа на американские действия.

Пекин может найти понимание своим действиям и у самой быстрорастущей экономики БРИКС – Индии, которой также не выгодно погружение мировой экономики в пучину протекционизма. На это указывает выступление премьер-министра Индии Нарендры Моди на Мировом экономическом форуме в Давосе (Швейцария) в январе 2018 года, в ходе которого он назвал протекционизм одним из трех самых серьезных вызовов для современного мира, наряду с изменением климата и терроризмом. Индийская экономика как в воздухе нуждается в свободном рынке, так как она нацелилась на наращивание экспорта в рамках политики «Make in India» для устранения имеющегося дисбаланса во внешней торговле. Как показывают имеющиеся данные, по итогам 2016-2017 финансового года, на индийский экспорт пришлось 276,5 млрд. долларов, а на импорт – 382,7 млрд. долларов, т.е. видно серьезное превышение объемов импорта над объемом экспорта.

Таким образом, можно сказать, что сегодня существует большая вероятность формирования Китаем единого фронта из стран, которые вступают за сохранение прежних правил игры и устройства глобальной экономики. И если подобный фронт проявится, то он может серьезно затормозить и первую и вторую фазы протекционистской политики Трампа. Введение ответных протекционистских мер со стороны других крупнейших мировых экономик просто закроет американских производителей внутри их национального рынка, и в подобной ситуации у президента Трампа просто не останется иного выхода, кроме как различными методами взламывать протекционистские преграды, создаваемые конкурентами. И это, возможно, станет одним из ключевых содержаний мировой политики ближайших лет.

Примечательно, что развивающиеся экономики сегодня стремятся сохранить жизнеспособность таких институтов, как ВТО, считая их важными инструментами для решения споров и избегания торговых войн, в то время как Дональд Трамп, президент страны, стоявшей у истоков создания ВТО, считает эту организацию «катастрофой» для США.

 Неопределенность в плане ВТО

 Нынешняя ситуация в войне пошлин между США и Китаем ставит мир на порог очень серьезных изменений, которые затронут все страны без исключения. Для Узбекистана эта война несет как угрозы, так и открывает определенное окно возможностей. Среди потенциальных угроз можно назвать перспективы накрытия Центральной Азии волной китайских товаров, вытесненных с американского рынка. Пекину, в случае если ему не удастся через ВТО обуздать Трампа, придется в оперативном режиме находить рынки сбыта для своей продукции стоимостью от 60 до 100 млрд. долл., поскольку на кону будут стоять миллионы рабочих мест в КНР и социальная стабильность. Эксперты считают, что эти товары направятся в Африку, Латинскую Америку и на постсоветское пространство. При этом китайские экспортеры могут снизить цены на свою продукцию для повышения их привлекательности, что нанесет удар по местным товаропроизводителям, сделав их аналогичную продукцию неконкурентоспособной. 

На сегодняшний день в политике реагирования Пекина ясно просматриваются четыре

составляющие – небольшие уступки, использование механизмов ВТО, жесткое давление

и формирование международной коалиции

Перерастание войны пошлин в полномасштабную торговую войну между США, с одной стороны, и КНР, ЕС и другими сторонниками свободной торговли, с другой, которая будет сопровождаться вхождением мировой экономики и рынков сбыта в зону продолжительной турбулентности, повысит неопределенность для долгосрочных планов Узбекистана в области инвестиций в ориентированные на экспорт отрасли. Также торговая война создаст неопределенность в реализации планов страны по получению членства в ВТО, поскольку усиление протекционизма в глобальной экономике будет девальвировать эффективность работы механизмов и правил данной организации.

В то же время среди возможностей, которые открывает непростая ситуация в торговле между США и КНР,  можно назвать ожидаемое высвобождение множества ниш на китайском рынке, занимаемых сегодня американскими товарами. Для Узбекистана и стран Центральной Азии, прежде всего, интересны высвобождающиеся ниши в поставках сельскохозяйственной продукции. Среди них свежие фрукты (яблоки, груши, сливы, чернослив, вишни), цитрусовые, сухофрукты и замороженные фрукты, орехи (миндаль, грецкий орех, фисташки), бахчевые культуры, свинина и продукты из нее. Целый ряд стран уже заявил о своей готовности начать борьбу за экспорт своей сельхозпродукции в Китай. В этой связи ожидается довольно высокая конкуренция.       

Между тем, узбекский бизнес мог бы побороться и за некоторые высвобождающиеся ниши в китайском импорте промышленной продукции посредством создания совместных предприятий с российскими, казахстанскими и другими компаниями с ориентацией на экспорт в КНР. Можно было бы также попытаться привлечь американские компании, чьи интересы будут затронуты тарифной войной, в создание СП и выпуск экспортной продукции под новым брендом.

В целом, отмечаемые изменения в мировой экономике дают серьезный шанс для более широкого проникновения узбекского бизнеса на китайский рынок. Дело остается лишь за тем, чтобы воспользоваться появившимся шансом посредством активизации работы с КНР как по линии государственных структур, так и частного бизнеса, одновременно продолжив усилия по улучшению инвестиционного климата в стране и созданию благоприятных условий работы для национальных товаропроизводителей и экспортеров.

 

Рустам Махмудов

Ваши комментарии

КОММЕНТАРИИ (0)

Тренды

Подписывайтесь на нас

Контакты

    Телефон: +(998 71) - 150-02-02
    Факс: +(998 71) 150-32 20
    e-mail: info@cer.uz 
    Наш адрес: Узбекистан, г.Ташкент, Чиланзарский район, ул. Новза 6