A+ A A-

Если бы Маккиндер был жив

  • Автор  Экономическое обозрение
Оцените материал
(2 голосов)
он бы сказал: «Вся планета полна различными примерами Центральной Азии», — считает президент Института перспектив и безопасности в Европе Эммануэль Дюпюи.

 

— Что такое геополитика? Воспоминания о прошлом или моделирование будущего? Наука о вызовах или об открывающихся возможностях? Описание процесса изменения баланса сил в мире или практический инструмент изменения этого самого баланса? Чем геополитика отличается от политики?

— Геополитика начинается тогда, когда нет возможности сформировать какую-либо идею, основываясь только на истории. Геополитика — это не наука, а, я бы сказал, способ достижения практически полезного результата в политике.

Не стоит противопоставлять политику и геополитику. Последней, как и политикой, можно управлять, анализировать, критиковать, формировать с ее помощью будущего, оценивать прошлое.

— Построения британской школы геополитики у нас широко известны — «Кто владеет Центральной Азией, тот владеет миром» Маккиндера, к примеру. О французской школе геополитики у нас известно меньше. Можно ли вкратце обрисовать ее отличительные особенности и установки? Какие регионы и направления находятся в приоритетах французской геополитики?

Не существует политики Европейского Союза. Существуют 28 разных внешних политик

— У каждой страны имеется своя «стратегическая ставка». Например, для Германии, это Восточная Европа и Центральная Азия. Для Франции — это всегда были Ближний Восток и Северная Африка. Британская же геополитика основана на стратегическом партнерстве с США.

Я не вижу четких отличий между школами — французской или британской. Зато я вижу, как каждая из стран стремится получить доступ к решению конкретной ситуации, будь он основан на геополитике или идеологии.

Можно анализировать лишь «внешний облик» действий, развития ситуации, например, в Сирии или Ираке. Вы можете анализировать происходящие события, даже не руководствуясь французскими, британскими или американскими подходами, но используя личные оценки и индивидуальное восприятие.

На мой взгляд, внешняя политика Франции значительно ослабла за последние 20–30 лет. Я нарочно не говорю «официальная дипломатия» Франции, поскольку ей давно не достает индивидуальности, независимости. Хотя бы потому, что у Франции есть определенные обязательства в рамках ЕС как его члена. Кроме того, Франция — член НАТО, и я мало верю, что принимаемые в рамках этой организации решения полностью независимы и отвечают интересам страны.

Очень трудно говорить об особенностях французской школы геополитики, потому что мы не можем обсуждать сейчас то, чего больше не существует. Образец международных отношений Франции был сломан в конце 70-х годов — он заключался в стратегии равновесия сил на фоне открытых международных отношений с Китаем, к которым стремились тогда не все страны, и установления более тесных связей с Россией. Теперь же мы больше ориентируемся на формирование идентичной политики.

— Давайте тогда перейдем к общеевропейской политике. Сейчас как раз такой момент, когда подводятся итоги важного европейского эксперимента — появление Верховного представителя ЕС, должность которого была введена пять лет назад, для того чтобы сформировать общую европейскую политику. Как Вы оцениваете формирование общей европейской политики, по сравнению с тем, что было ранее?

Поскольку Европа не политический союз, очевидно, что у нее нет геополитических возможностей

— Не существует политики Европейского Союза. Существуют 28 разных внешних политик. Нет никакого Министерства иностранных дел или министра иностранных дел ЕС, ни Кэтрин Эштон, ни Фредерики Могерини. Каждое из государств ЕС имеет свой подход, например, к иранской ядерной программе, к взаимоотношениям с Россией.

Проблема в ЕС состоит в том, что у него нет общих интересов. Зато у ЕС есть инструменты, военные и гражданские миссии за границей, Верховный представитель, который рассматривается как министр иностранных дел, президент, Совет, суд, парламент. Но мы не используем такие слова, как «правительство», «министр», «федерация». Говоря о Кэтрин Эштон или Фредерике Могерини, мы поддерживаем политику Франции, политику Германии или политику Германии и Великобритании вместе.

Европа — это не государство. Европа — просто региональная экономическая интеграция, которая не предпринимает шагов для того, чтобы создать политический союз. Поскольку Европа не политический союз, очевидно, что у нее нет геополитических возможностей.

Мы апробируем инструментарий, который был создан совсем недавно, и нам пока очень трудно оценить результаты. Если вы хотите иметь внешнюю политику, у вас должны быть вооруженные силы, чтобы защитить ваши интересы. У нас нет этого. Мы находимся в положении, когда ЕС только в самом начале развития европейской дипломатии и европейской внешней политики безопасности.

Национальность Кэтрин Эштон обязывает ее быть зависимой от своей страны (Великобритании), ее культуры, приверженности англосаксонским идеям, евроатлантическим или трансатлантическим отношениям. Выбрав Кэтрин Эштон, мы «сами налили себе яд в бокал» (французская идиома, аналог «подложить себе свинью» — прим. ред.). И это был худший выбор, зная о котором, мы все же его сделали. И если бы ЕС был единым игроком, он никогда не выбрал бы Кэтрин Эштон, которая позволила Великобритании расширить ее внешнюю политику.

То же можно сказать о Федерике Могерини, новом Верховном комиссаре. Как можно требовать, чтобы у итальянцев была независимая европейская внешняя политика? Независимая европейская внешняя политика в стране, где так много американских солдат! С Кэтрин Эштон и Федерикой Могерини у нас нет инструментов проводить эффективную внешнюю политику.

Единственным положительным результатом стало проведение переговоров с Ираном, который ни с кем не хотел идти на компромисс. В этом отношении ЕС может стать посредником и помощником в решении такого рода проблем. В том числе между США и странами Востока.

— Как Вы оцениваете геополитическое значение Центральной Азии в целом, а также значение Узбекистана в архитектуре этого региона?

— Для меня Центральная Азия — это лаборатория, где в конце 19 века произошло столкновение империй. На сегодняшний день я вижу всплеск оппозиции между Востоком и Западом и усиление ориентализации российской внешней политики. Столкновение между западной интеграцией и российскими, и даже больше — китайскими, интересами в регионе, на мой взгляд, неизбежно.

Узбекистан придерживается non to non diplomacy — беспристрастной политики и бессоюзнической дипломатии, не демонстрируя тесную близость ни с США, ни с Россией. Так как экономический интерес к Узбекистану высок, то это дает стране возможность взаимовыгодного сотрудничества с различными сторонами. Причем Узбекистан придерживается non to non diplomacy — беспристрастной политики и бессоюзнической дипломатииу Узбекистана остается выбор: присоединяться либо к постсоветским таможенным союзам, либо к южному евразийскому коридору в обход России, используя логистические коридоры от Турции до Китая.

Сейчас Европа и Китай снова пересекаются в Центральной Азии. Но только уже не Китай идет к Европе, а Европа приходит в Китай. А это означает создание совместных проектов, постройку трансконтинентальной железной дороги, над проектом которой мы сейчас работаем.

— Из Афганистана уходят американские войска. Но в то же время появилась новая неожиданность — «ИГИЛ». Ближний Восток как пороховая бочка. В этом ракурсе как Вы оцениваете перспективы развития ситуации на Ближнем Востоке от Средиземного моря до Афганистана в целом?

— Сейчас США уже расширили свою концепцию под названием «Расширенный Ближний Восток и Северная Африка». Это 41 государство от Касабланки до Джакарты. Но я не вижу логики в этом, поскольку у каждого государства свои особенности.

В целях стабилизации региона в ближневосточных государствах мы создавали экс-колониальные державы. Мы силой навязывали свои интересы, не принимая во внимание то, что определенное число постколониальных лидеров недостаточно эффективно руководили своими странами.

Столкновение между западной интеграцией и российскими, и даже больше — китайскими, интересами в регионе неизбежно

На мой взгляд, скрытая проблема региона — далеко не терроризм. Терроризм — это ответ на отсутствие управления или плохое управление страной. «Исламское государство», «Аль-Каида», «Хамас» и т.д. — это не столкновение цивилизаций, это столкновение внутри цивилизации. То, что происходит сейчас в мусульманском мире, происходило тысячу лет назад в христианском мире. Это столкновение модернизма с консерватизмом. Некоторые говорят: «Мы не должны идти в ногу с современностью, потому что современность аморальна». То, что происходит теперь в мусульманском мире, — своего рода период ренессанса теологических устоев, возрождение веры. Я бы охарактеризовал происходящее в арабском мире одной фразой: «Одни хотят модернизировать ислам, другие — исламизировать современность». Но это не одно и то же. Одни говорят, что ислам отвечает потребностям каждого мужчины и женщины в мире, ратуют за джихад. Другие говорят о том, что время религии прошло, нужен «светский» прагматичный подход, ратуют за демократию.

Существуют также разногласия внутри мусульманского мира — явное столкновение между арабским и исламским мирами, чего не наблюдалось прежде. На международную арену возвращаются такие исламские государства, как Турция, Иран. Очевидна борьба за гегемонию в мусульманском мире наподобие той, что наблюдалась в христианском мире между германской империей, французской и британской.

На самом деле мы сами создали проблемы, в которых оказались жертвами. Мы создали проблему в Афганистане 30 лет назад в противовес оппозиции советского вторжения. Мы создали аналогичную ситуацию в Ираке, когда свергли режим Саддама Хусейна. Подобная ситуация назревает в Иране, Сирии. Это может обернуться самой большой неудачей и самой большой ошибкой.

Когда вы хотите разрушить государство, лучший способ сделать это — уничтожить его армию. Что и было сделано в Афганистане, Ираке, Сирии, потому что мы боялись силы и противостояния этих армий, их противостояния демократии. Но чего добились? Ни лидерства, ни демократии. Зато появились такие сильные движения, как «Исламское государство», к примеру. Если нам не удастся победить их, повторится сценарий «Талибан» в 1996-м».

— Как Вы оцениваете современную систему международных отношений, институтов мирового управления? Соответствует ли она новым вызовам в быстро меняющейся ситуации?

— Мы вступаем в новую стадию международных отношений, в которых система ООН терпит коллапс, поскольку она больше не релевантна. 193 государства не чувствуют себя равноправными перед пятью государствами — постоянными членами Совбеза ООН с правом вето. Франция не будет пятой, девятой или даже десятой — это не справедливо. На мой взгляд, сейчас нужны другие регуляторы, другие инструменты и другие игроки международных отношений, например, такие субрегиональные организации, как Шанхайская организация сотрудничества, Лига арабских государств и т.д. Эти организации объединяют разные страны, но с одинаковой приверженностью идеям либерализма, экономическими стремлениями.

Франция представляет собой значимость благодаря ЕС. ЕС же важен как региональный игрок благодаря тому, что в его состав входят Великобритания, Франция и Германия. Германия слишком мала для того, чтобы быть крупным игроком, но с Европой она уже крупный игрок. Трансатлантическая стабильность основывается на двух североатлантических государствах — Канада и США — плюс Европа, включающая 19 ведущих экономик ОЭСР.

Европа остается на шаг позади. Она не уделяла должного значения региону ЦА

США и Европа смотрят в одном направлении — направлении Азии, но с разными интересами. Европа поворачивается спиной к США и смотрит на Китай через Центральную Азию. США делают то же самое, но не отворачиваются от Европы. Как вариант, возможно взаимное внутрирегиональное сотрудничество в Центральной Азии. И некоторые государства могут выбрать, с кем им более комфортно: с США, Китаем или Россией. И здесь Европа, конечно, остается на шаг позади. Она не уделяла должного значения этому региону в международных отношениях. Центральная Азия далека от Европы, но близка к Москве и Китаю, арабским государствам.

Вот вам алогичность того, что говорил Маккиндер : «Центральная Азия важна потому, что каждый смотрит в одном направлении». Думаю, если бы Маккиндер был жив, он бы сказал по-другому: «Вся планета полна различными примерами Центральной Азии, различными территориями взаимодействия».

 

 

Подписка

Уважаемые читатели!

Не забудьте оформить подписку на наш журнал на 2018 год.

Подписаться на журнал можно с любого очередного месяца во всех почтовых отделениях Узбекистана.

Оформить подписку можно также через редакцию, оплатив счет.

Наши подписные индексы:
- для индивидуальных подписчиков - 957;
- для предприятий и организаций - 958.

Журнал выходит 12 раз в год.

Review.uz 2014 - 2018. Все права защищены.
Перепечатка материалов допускается только при наличии активной ссылки на портал.