Джоэль Мокир родился в 1946 году в Нидерландах. Получил докторскую степень в Йельском университете в 1974 г. Профессор Северо-Западного университета США и Школы экономики Израиля, редактор «Оксфордской энциклопедии экономической истории». Лауреат премий Хейнекена (2006) и Бальцана (2015), премии по экономике памяти Альфреда Нобеля (2025).

Знания как экономический фактор

Основная идея Мокира заключается в том, что научные и практические знания находятся в активном взаимодействии между собой и взаимно усиливают друг друга, что является ключевым фактором перехода к инновационному развитию.

По назначению, использованию, цели применения знаний и информации Мокир разделяет их на два типа:

- «пропозициональное знание» (Ω), научные принципы, закономерности и эмпирические данные. Их рост снижает стоимость доступа к информации и требует всё большей специализации, усиливая разделение труда и появление экспертов;

- «предписывающее знание» (λ), практические знания, технические инструкции и чертежи, реализующие идеи в технологии. Их рост отражает накопление технических навыков и изобретательности.

Прорыв в переходе к промышленному развитию по Мокиру произошёл тогда, когда эти два типа знаний – практический и научный — начали взаимодействовать друг с другом. Научные открытия стали основой для новых технологий, а возникающие технологические проблемы стимулировали новые научные исследования. И именно этот процесс завёл двигатель научно- технического, а вслед за ним экономического прогресса, который продолжает работать и сегодня. «Между Ω и λ существует положительная обратная связь, фундаментальные открытия питают технологические инновации, а новые технологии открывают новые научные вопросы. Этот цикл формирует устойчивый рост», — писал Мокир.

Формула Мокира (knowledge drives invention, invention drives growth) о том, что «знания питают изобретения, а изобретения питают рост», описывает не столько механическую причинность, сколько сложный институциональный цикл. Научные идеи порождали новые технологии, технологии открывали возможности для новых идей.

В отличие от традиционной институциональной теории, сосредоточенной на собственности и рынках, Мокир ввёл понятие институциональной эволюции знаний. По его мнению, индустриальная революция была не просто следствием накопления капитала или роста торговли, а результатом длительной интеллектуальной эволюции, в ходе которой общество научилось создавать и использовать «полезное знание».

Экономический успех Европы он объясняет не накоплениями капитала, а признанием ценности сомнения и эксперимента, опираясь при этом на обширные эмпирические наблюдения. Его расчёты показывают, что прирост производительности в Великобритании между 1760 и 1830 гг. составлял в среднем 0,7% в год. Этот показатель был устойчивым и сопровождался во времени многократным ростом объёма патентных заявок и числа новых изобретений. Ключевым фактором стало взаимодействие накопленного научного знания с предпринимательской инициативой.

Мокир развивает концепцию Бэкона и вводит индекс просвещённости (enlightenment index), учитывающий грамотность и средний уровень образования. Распределение показателя просвещённости по территории Европы показало, что он определял время начала будущего промышленного развития данной страны или региона. Чем выше значение показателя, тем раньше там начинался промышленный подъём. То есть, экономический рост был обусловлен не просто объемами капитала и труда, но и способностью воспринимать новые знания.

Хотя термин «экономика знаний» ввёл в научный оборот австрийский учёный Фриц Махлуп (1902-1983) ещё до Джоэля Мокира, но только благодаря Мокиру его стали относить не к отдельной отрасли, а к экономике в целом. Применительно к национальной экономике он определяется по таким показателям как 1) доля работников умственного труда 2) доля расходов на НИОКР 3) доля добавленной стоимости, создаваемой высокотехнологичными отраслями. «Экономика знаний» опирается на доверие и свободу, а не на контроль и указания. Индустриальная революция не результат случайности, а продукт длительного культурного сдвига, в ходе которого общество признало ценность интеллектуального труда, — считает Мокир.

Институт инноваций

Ключевое различие между «смитовским» экономическим ростом до 1750 г. и «шумпетеровским» ростом после начала индустриализации состоит в источниках прогресса. «Институциональная эволюция обеспечила переход от смитовского роста на основе обмена к инновационному (шумпетеровскому) росту на основе идей, который лёг в основу современной «экономики знаний», — писал Мокир.

Первый, был количественным и зависел от обмена и специализации. Второй, стал качественным и основывался на постоянных инновациях, которые обеспечивала новая интеллектуальная среда. Мокир называет её Republic of Letters, то есть сетью учёных, инженеров и изобретателей, объединённых идеей общественного признания и обмена знаниями. «Сеть» позволила создать институциональную инфраструктуру, которая стимулировала поиск истины.

В книге «Просвещенная экономика» (2009) Мокир показывает, что индустриальная революция была не столько технологическим скачком, как институциональным сдвигом. Среда, в которой новые идеи получали признание, интеллектуальная толерантность, позволившая научным гипотезам конкурировать без страха преследования. Так, Исаак Ньютон представлялся обществу героем, на его похороны в 1727 г. пришли около ста тысяч человек. Инноваторы имели статус знаменитостей, пользовались покровительством властей, как Галилей при флорентийском дворе.

Исторические данные показывают, что к середине XVIII века доля публикаций и научных трудов по прикладным наукам в Великобритании выросла вдвое. Если в 1700 г. на 100 научных работ приходилось менее 20 технических трактатов, то к 1780 г. их доля превысила 40%. Кроме того, доля студентов, изучающих прикладные дисциплины, в Оксфорде и Кембридже увеличилась с 6% до 25%.

В рамках сети Republic of Letters, за 80 лет произошло смещение интереса от философских рассуждений к практическому знанию. В то же время, уровень грамотности среди мужчин в Англии превысил 60%, а среди ремесленников — 80%, создав социальную базу для распространения знаний. Этот процесс совпал с ростом числа патентов, которое с 1700-1850 гг. увеличилось с 30 до 480 патентов в год, подтверждая институциональное поощрение изобретательской активности.

Эмпирическая сила работы Мокира заключается в соединении статистических данных и социального анализа общества, который показал, что рост научных публикаций и патентов опережал показатели роста благосостояния, а значит, идеи предваряли экономический рост, а не являлись его следствием. Другие исследования (Бродберри и Фуке) также показывают, что на каждые 10% роста активности публикаций приходился рост ВВП на 2% в течении 20 лет. Тем самым Мокир показал, что устойчивое развитие зависит не столько от капитала, сколько от институтов, обеспечивающих обмен знаниями.

Формирование рынка идей

К XVIII веку в Англии и Голландии идея общественного прогресса стала частью гражданской морали, утверждает Мокир. По результатам анализа архивных источников, количество упоминаний терминов (useful knowledge) «полезные знания» и (improvement) «прогресс» в научных публикациях выросло более чем в три раза между 1650 и 1750 гг., что также совпадает с ростом количества патентов и объемов инвестиций в механические (инженерные) инновации. Центрами отбора идей стали академические общества, университеты, технические школы и инженерные институты, где наука и экономика кооперировались напрямую. Мокир называет это «культурной селекцией» инноваций.

Выступая с лекцией в Российской экономической школе, Мокир выделил особый тип участников индустриальной революции, которых можно было бы назвать «реализаторами», людьми, способными воплощать идеи в работающие технологии. Он поясняет, что сами по себе гениальные замыслы не изменяют экономику, если в обществе нет тех, кто способен их воплотить. Ремесленники, инженеры, металлурги создали среду, где инновации стали частью производства. Мокир приводит пример Леонардо да Винчи, чьи чертежи с технологическими идеями не могли быть коммерчески реализованы или масштабированы, потому что не существовало технологий их точного исполнения. А успех Джеймса Уатта (изобрел паровую машину) стал возможен потому, что рядом с ним был металлург Джон Уилкинсон, обладавший инструментами инженерной точности.

По данным архивов Королевского общества в Лондоне, в 1750 г. половина его членов были не учёными, а предпринимателями, ремесленниками, механиками, инженерами (реализаторами). Такое взаимодействие разрушало барьеры между теорией и практикой. Нормы открытого обсуждения, патентная система, снижение религиозного контроля и независимость университетов способствовали формированию «рынка идей» (marketplace of ideas), который стал важнейшим институтом, где идеи конкурировали на равных, что позволило науке стать движущей силой экономики.

Мокир считает, что именно формирование «рынка идей» превратило науку в фактор производства. Если знания получают институционализацию в обществе, устойчивость роста в этих странах будет выше, чем в странах, где инновации зависят от случайных инвестиций. Одним из ключевых понятий Мокира также стало понятие «культурного предпринимателя», который сумел реализовать на «рынке идей» собственную идею.

Рынок идей и государство

Важной частью аргументации Мокира стало взаимодействие науки и государства. Автократии, подавляющие инакомыслие и определяющие, какая наука хорошая, какая плохая, дорого обходятся с точки зрения экономического развития, считает он. В книге представлено множество примеров, препятствующих прогрессу, со стороны государства и аристократии. Например, в Китае порох был известен с начала IX века. Но использовался он для фейерверков. И только в середине XIV века, когда порох завезли в Европу, появились пушки и огнестрельное оружие.

Мокир также поясняет, что отрицательная корреляция (-0.35) между независимым мышлением, креативностью и религиозностью не является препятствием к развитию, если не подавляет разнообразие. В историческом контексте Европы XVII–XVIII вв. ослабление догматического контроля позволило утвердиться культуре самонаправленности, где сомнение перестало быть грехом. Этот сдвиг в ценностях также способствовал формированию современного научного метода и предпринимательской этики. К 1700 г. Коперник, Галилей, Декарт, Ньютон и другие создали новую науку, пренебрегая классическим «каноном», тогда как в других цивилизациях, китайской, арабской, индийской, победили традиционалисты, препятствовавшие инновациям.

В конечном же итоге выиграли общества, где есть «рынки идей», которые могут принять идею или не принять, но власти в этом не участвуют и инноватору не грозит наказание. При этом Мокир указывает на парадокс, который состоит в том, что свобода мысли оказалась более эффективным инструментом стимулирования экономического роста, чем многочисленные рычаги, которые имеются в распоряжении государства.

Культура «созидательного разрушения»

Мокир представил промышленную революцию как продукт долгой культурной эволюции, в основе которой лежит способность общества поддерживать процесс «созидательного разрушения» (creative destruction), в котором старые технологии и социальные структуры уступают место новым. Понятие «созидательное» или «креативное» разрушение впервые использовано немецким экономистом Вернером Зомбартом в книге «Война и капитализм» (1913).

В отличии от Шумпетера, Мокир рассматривает этот процесс не как следствие рыночной конкуренции, а как результат институционального и интеллектуального отбора в Европе XVII-XIX веках, и утверждает, что «созидательное разрушение» возникает только в обществе, где культурно поощряются эксперимент и сомнение (скептицизм).

Если «экономика знаний» создала интеллектуальную основу индустриального переворота, то культура «созидательного разрушения» обеспечила его динамику. Мокир рассматривает культурную эволюцию Европы XVIII века как ключевой механизм, который превратил конкуренцию идей в устойчивую форму экономического обновления. Общество научилось воспринимать инновацию не как угрозу, а как форму прогресса.

Открытость, позволила Европе заимствовать у различных культур и цивилизаций идеи и технологии в ходе «Колумбова обмена». С XV в. европейцы научились у Индии выделывать хлопок, Китая — шёлк и фарфор, арабского мира — ветряные мельницы, бумагу, математику; усвоили медицинские труды Авиценны, философские — Аверроэса, астрономию — Альхазена, считает Мокир.

Данные об ускорении технологических циклов подтверждают глубину культурного сдвига. Между 1750 и 1850 гг. средняя продолжительность жизненного цикла промышленной технологии сократилась с 70 до 25 лет, подтверждая, что обновление стало нормой. Производительность труда в таких ведущих обрабатывающих отраслях промышленности, как металлургия и текстиль, увеличивалась на 1,2% в год, а количество инновационных предприятий в экономике росло пропорционально числу инженеров и механиков, доля которых среди образованных достигла 12% к 1800 г.

«Созидательное разрушение» оказалось не только технологическим, но и социальным феноменом. К середине XIX века Европа сформировала культуру, в которой изобретение стало социально одобряемым поведением. К концу XIX века этот механизм стал глобальным. Средние темпы роста мирового ВВП на душу населения увеличились с 0,3% в 1700 г. до 1,8% в 1900 г.

Мокир рассматривает «созидательное разрушение» не как безболезненный процесс, а как культурное испытание. Потеря старых институтов и профессий создает социальное напряжение, которое может быть компенсировано через образование и инклюзивность. По его мнению, устойчивые общества не те, которые избегают разрушения, а те, которые учатся управлять им. Европа XVIII века смогла превратить «созидательное разрушение» в двигатель прогресса.

***

В заключение стоит сказать, что идея Мокира остаётся универсальной. Общества, в которых поддерживается свобода мысли и конкуренция идей, способны превращать знание в источник устойчивого экономического роста и благосостояния. В одном из своих интервью, Мокир сказал, что «прогресс обеспечивают именно 5% «мятежных духом», и пока эти 5% бунтарей создают инновации и получают общественное поощрение в обществе, их вклад масштабируется, а оставшиеся 95% важны прежде всего тем, что не создают барьеров». И это высказывание очень чётко указывает на роль качества человеческого потенциала в социально-экономическом развитии страны и полностью объясняет те усилия, которое последовательно прилагает руководство Узбекистана в этом направлении при проведении широкого спектра образовательных реформ.

Нозимжон Ортиков, ЦЭИР

Журнал "Экономическое обозрение" №11/2025